Сложно объяснить всю эволюцию сознания, проходившую во мне в последние годы, и пришедшую, в итоге, к отказу от патриотизма. Путая, сливая, объединяя и разделяя понятия «патриотизм» и «национализм», ученые, историки и политики ведут к одному – любовь к родине – это хорошо. Даже коммунисты-члены КПУ сегодня говорят о своих патриотических чувствах. Нет ни одной партии, движения, общественной организации, которая бы не декларировала патриотизм, как одну из своих фундаментальных ценностей. Не значит ли это, что патриотизм – истина из истин, само собой разумеющийся позитив? Так же как и декларируемые забота о народе, утверждение справедливости и прочее. Неужели я один такой «нехороший»? Или это просто желание идти против мейнстрима?
Наше сознание, или даже вернее мировоззрение формируется нашим окружением – люди, места, события, книги. Я прожил 20 лет в Донецке. Мои родители были советскими людьми, тем не менее, отец интересовался белым движением 20-х годов – когда не-советская литература о нём стала доступна. Эти же книги доставались и мне. Наблюдая ломку сверху этничности дончан, которые никогда не были украинцами, чувствуя на себе первую волну украинизации в образовании, я пытался понять, почему и откуда всё это взялось. Действительно, украинское в 90-е годы в Донецке было чуждым. Особенно меня удивляли уроки истории и литературы в школе – нам рассказывали, что нужно любить Украину. А для нас это было китайской грамотой. Когда меня вызывали отвечать какой-то параграф по истории, я должен был вывернуть себя и врать самому себе. Я должен был рассказывать о плохой России и угнетаемой Украине. Естественно, что я начал становиться русским националистом, отчего впоследствии с радостью отказался.
Многие вокруг тогда говорили об этом. Многие хотели вернуться к России – территориально и культурно, потому что российское телевидение уже тогда начали отбирать у дончан. Понятно, что повести эту массу пророссийско настроенных людей, было легко, но никто этого не сделал. Почему инициатива снизу душилась, а сверху отсутствовала, я понял потом.
Со временем, узнав больше о жизни в самой России, в её исконных пределах, я начал понимать, что хреново было и там. Я начал понимать, что вне зависимости от национальности, крепостных били, мучили, насиловали и вешали везде – и в Приднепровье и в Поволжье. При этом странным было слышать на уроках истории о том, что в 1861 году освободили «кріпацтво», и что это стало большим шагом к освобождению Украины. При этом о том, что крепостничество ликвидировали везде в империи, забывалось, и порадоваться за русских крестьян было как-то недосуг, неважно. Страдания крепостных одинаковы были везде, но радоваться школьников учили только за украинских крестьян. Странное разделение угнетённых, нищих, забитых людей, жалость к которым естественна и одинакова, на «своих» и «чужих» ещё больше удивляла и отталкивала.
Тем не менее, работа школы была успешной. Сегодня соединения с Россией в Донецке хотят немногие радикалы. «Нам и тут неплохо», - говорит привыкшее старшее поколение. Молодое поколение разделилось на два лагеря – патриотов и пофигистов. Причем, чем ты лучше учился, тем более вероятно ты бы стал патриотом. Ориентирование на авторитет школы и её истины вызывал веру в патриотизм, как нечто святое и само собой разумеющееся. Посредственные ученики черпали информацию больше от своих родителей, поэтому патриотизм могли испытывать, да и то – рудиментарный, только русский.
Уже во время учёбы в университете меня стало привлекать украинское национально-освободительное движение. Нет, я не проникся любовью к вышиванкам – меня интересовали те люди, которые вопреки законам, жертвуя собой, боролись против власти. И особенно меня интересовал период войн Хмельницкого. И тогда меня качнуло в сторону украинского патриотизма. Я просто влюбился в казачество. Сама идея такой мужицкой справедливости для всех не могла не влюбить в себя молодого парня. Уже тогда, чувствуя лицемерие мира, чувствуя две правды, я понимал, что патриотизм не в речах политиков и ансамблях народной песни или кобзарстве, а именно в этих событиях, когда казаки хотели сбросить панов и зажить на своей земле свободно. Свобода – этого не хватает никому и борцы за свободу всегда вызывают уважение у тех, кто лишён свободы. И только потом, уже после переезда в Харьков я понял, за что тогда боролись казаки, о чём говорят наши политики и зачем вообще нужен патриотизм.
А казаки ведь боролись не за Украину, а за свободу. Не против поляков они боролись, а против панской власти. Естественно, что любой казак, спроси его кто-нибудь тогда, хочет ли он замены польских панов украинскими, дал бы в зубы. Не за национальность боролись казаки, а за свободу. Рабу всё равно, от чьей руки получать побои – от соотечественника или иноземца. Спина болит одинаково. Но школа думала по-другому.
Ещё одним интересным моментом в отечественной истории стала другая война – гражданская. Если кто помнит курс истории Украины, позитивное отношение к действовавшим тогда на Украине силам выстраивалось следующим образом, в порядке убывания одобрения: Рада (Грушевский) – Директория (Петлюра) – Гетманат (Скоропадский и немцы) – Белые (Деникин и Врангель) – Махновцы – Большевики. Система координат строилась по двум осям: украинское – русское и демократия – коммунизм. Естественно, что хорошим полюсам «украинское» и «демократия» более всего соответствовал Грушевский с его Радой. Хуже чёрта для Украины были большевики с характеристиками «русское» и «коммунизм». Объективно говоря, бездарнее всех в то время действовали именно Рада с Грушевским, которые были обречены изначально. Победу, в итоге одержало абсолютное зло по двум осям координат – большевики.
Почему же Грушевский? Почему именно он стал «ангелом» незалежного духа тех времён? Да потому что нынешнее государство Украина декларируется именно на основах «украинское» и «демократия». Именно эти ценности, по мнению официальной Украины, были всегда наиболее важными для народа. Почему же, спрашивается, народ ни пальцем не пошевелил, чтобы спасти Раду, которая хотела дать ему наивысшее счастье? Вопрос, на который отвечают с запинкой. Обычно говорится, что народ хотел работать на земле, не хотел воевать, был глупый и не образованный, не понимал своего счастья, да и прошляпил. Может, если народ не хочет своего «счастья», то не потому, что глупый, а потому что не хочет?
Вообще-то странно приписывать украинскому крестьянству пламенную любовь к демократии и украинскости. Как и 350, 100 лет назад, так и сегодня, «люди земли» хотят одного – работать на своей земле. «Чёрный передел», отсутствие налогов, власти, бездельников в лице армии, чиновников, интеллигенции – вот истинное счастье, недостижимый идеал украинского крестьянства. И, поверьте, именно таким был идеал у тех, кто шёл с Хмельницким бить шляхту.
Откуда же взялся патриотизм в Днепровских степях, которым, по учебнику, движется вся украинская история? Во все времена и во всех народах национально-освободительные войны вели к одному – укреплению власти буржуазии. Капиталистов, предпринимателей, фабрикантов, купцов и прочее. Выход местной буржуазии из-под власти метрополии означал возможность самому формировать власть, самому устанавливать законы, налоги, мнополии. Именно представительная демократия – рычаг, которым буржуазия вертит миром. Всем, надеюсь, известно, что проводить предвыборную кампанию можно только при наличии денег, которые, как известно, есть у буржуазии. Во все времена магистраты, городские думы и прочие «парламенты» состояли из купцов, промышленников. Низовая власть советов, возникшая было в годы революции менее всего нужна была именно буржуазии, поскольку контролировать тысячу органов принятия решений в тысячу раз тяжелее, чем контролировать один такой орган – парламент. Делегирование представителей от низших советов в высшие также не поддаётся контролю так, как формирование списков общенациональных партий.
Именно выход из-под сапога монаршего авторитаризма и создание национальных государств на осколках империй был главной задачей всей волны революций 1840-1930 годов. И только в одном случае из десятков буржуазия потерпела провал – в России. Во всех остальных странах была установлена представительная демократия под властью капитала, которая сохраняется до сих пор.
Чем же, как не патриотизмом обосновать выход национального государства из империи? Не своими же истинными целями – установлением контроля за властью и обогащением. Те же, чьими руками творилась история, свергались монархи, как стояли за станками, так и стоят там, каждый день продолжая борьбу за выживание. Правда, осознание национальной независимости должно греть душу работника корпорации.
Лозунг «за веру, царя и отечество» вёл людей на войны. Не в их интересах, но в интересах власти. Бедняк брал винтовку и шёл убивать бедняка, хотя оба хотели одного – достойно жить и работать. Но им вживили патриотизм. Им сказали, что быть французом – это счастье, и нужно убить немца, потому что немец думает, что быть немцем куда лучше. Люди, абсолютно одинаковые во всём – в образе жизни, в привязанностях, в привычках и недостатках, люди, которые могли бы дружить, проводить вечера вместе, гулять семьями в парке в воскресенье, шли убивать друг друга только из-за того, что линия границы разделила их дома.
Ни один патриотический порыв не принёс освобождение простому человеку. Просто менялись хозяева – с немцев на поляков, с русских на украинцев, с португальцев на бразильцев. Жить от этого не становилось легче. Гордость, конечно, грела душу.
Когда сегодня собеседники меня обязывают уважать флаг, я спрашиваю – за что? Я уважаю честность, смелость, доброту, щедрость, милосердие и многие другие качества. Но я не буду уважать человека только за то, что он родился по ту или эту сторону границы. Я уважаю формулу E=mc2, за то, что она истинна и несёт людям понимание мира, но я не понимаю, за что нужно уважать материю определённых цветов и их компоновки. Их сегодня сотни – этих вариантов материй. Но ни один из них не принёс людям лучшей жизни, ни под одним из них человек не стал свободным.
Патриотизм любого государства, в отличие от патриотизма угнетённых народов, направлен на укрепление государства, последний – на его разрушение. Патриотизм государственный типа «за веру, царя и отечество» аксиомой утверждает в сознании человека необходимость существования и укрепления государства, создаёт внешних и внутренних врагов, борьба с которыми превозносится в ранг первоочередных задач, вопроса «жизни и смерти». О каком улучшении жизни и свободах может идти речь, когда враг у ворот? И враги эти следуют один за одним, и конца этой вечной борьбе не предвидится, да он и не предполагался.
Вопрос сохранения государства, которым всегда заняты политики всех мастей, решается методами политическими. Если раньше методом политики, как партий, так и государств было: найти и договориться с союзниками, выявить и уничтожить врага, то сегодня методы изменились. В информационном мире, в государствах, где власть избираема народом, именно народ, электорат становится потенциальным врагом и союзником, и методами становятся: привлечение внимания к определённой проблеме и отвлечение внимания от другой определённой проблемы. Сегодня политически активную часть общества – молодёжь, хаотически мечущуюся в поисках приложения своих сил, как мух, ловят на липучку патриотизма. Соберите 15 активистов и организуйте патриотическую акцию – мгновенно найдутся организации и даже государственные структуры, которые поддержат «народную инициативу». Попробуйте поднять вопрос о чудовищных условиях жизни бедноты, и вы останетесь в одиночестве. Никому не нужен враг – собственная власть, но найти врагов вне власти вы сможете всегда. Власть их сама укажет.
Современного украинского патриота очень занимает вопрос внешней агрессии. Остров, а точнее – скала в море, Змеиный, клочок земли вдоль Дуная и Днестра, бесполезный остров Тузла – это сегодня стало важнейшими проблемами, здесь видят внешних врагов. Причём конфликт вокруг никому не нужного острова выгоден обоим сторонам – и в Украине и в «стране-враге» возникает волна патриотизма, вера в силу своей власти. А вопрос, заметьте, так и не решается. Он должен оставаться нерешённым, чтобы забрасывать его, привлекать внимание, так же как вопрос русского языка и многие другие вечные и бесполезные вопросы. А внимание активного населения отвлекается от цен, зарплат, дерибана и прочих «мелочей жизни». Тузла, конечно, важнее. Именно такими вопросами, именно разжиганием патриотизма, подачками для него гасится революционность. Вспомните, что предшествовало русской революции – незначительные по потерям территории поражения в изнуряющих войнах, и как следствие, упадок патриотизма. Если бы война была выиграна, или если бы значительная часть территории была потеряна, патриотизм бы восторжествовал, и о революции никто бы не помышлял. Именно этот фактор и использовал Ленин, когда настаивал на пользе для революции поражения России в Первой мировой войне.
Возьмите сегодняшнего активного патриота, и вычеркните из его жизни патриотизм. Он останется в вакууме, в окружении мерзостей этого мира, на которые никогда не опускался его взгляд, направленный ввысь, к национальным идеалам. Он останется один на один с государством, которому теперь до него нет дела. Ему остаётся просто выживать – без смысла, цели и луча света в конце коридора. Он сам вернётся в патриотизм, испугавшись мира без очков – жёлто-голубых, звёздно-полосатых или триколора. Я сознательно вычеркнул патриотизм из жизни.
Патриотизм всегда основан, особенно сегодня, на прошлом. Это – земля, политая кровью наших предков, и мы обязаны её любить. Если предки проливали кровь ради будущего, ради освобождение, то что впереди у сегодняшних патриотов? Глобализация, от которой никуда не денется ни Россия, ни Китай, ни ОАЭ. Глобализация, в которой растворится национальное государство, оставшись сельским декорумом среди идентичных пластиковых мегаполисов. Сегодня украинский патриот хочет жить в Евросоюзе больше, чем в независимой Украине, как ни парадоксально это звучит. Российский патриот, например, пламенно противится вступлению в Евросоюз. Американский патриот просто хочет, чтобы США руководило глобальным мировым государством и Евросоюзом в том числе. И всё это называется любовью к родине.
